За ўратаваньне Мэмарыялу - Виталий Жук - Польский фактор в политических репрессиях в БССР (1937 - 1938)

Виталий Жук: Польский фактор в политических репрессиях в БССР (1937 - 1938 гг.)

Понедельник, 23 Март 2015. Черная Книга Сталинизма, Новости

Репрессивная политика, проводимая в отношении части польского населения СССР (БССР) в 1920-30-е гг., являлась, с одной стороны, результатом классового подхода к наиболее зажиточным слоям советского общества, а с другой, следствием в целом конфронтационных взаимоотношений Советского Союза и Польши в межвоенный период.

Репрессивная политика, проводимая в отношении части польского населения СССР (БССР) в 1920-30-е гг., являлась, с одной стороны, результатом классового подхода к наиболее зажиточным слоям советского общества, а с другой, следствием в целом конфронтационных взаимоотношений Советского Союза и Польши в межвоенный период. Вплоть до осени 1939 г. советское руководство считало Польшу плацдармом, используемым ведущими европейскими державами для возможного нападения на советское государство.

Главным источником военной опасности для страны Советов с 1921 по 1934 гг. считались доминирующие государства пост-Версальской Европы и их восточноевропейские союзники. Однако и сама по себе Польша воспринималась как потенциальная угроза безопасности СССР. Действовавший с середины 1920-х гг. план развёртывания Красной Армии в случае войны на Западе исходил из предпосылки одновременного выступления против СССР Польши и Румынии, которые могли рассчитывать на поставки военных материалов и вооружения со стороны Франции, Чехословакии и Великобритании. В целом такой подход сохранялся до середины 1930-х гг.

Вторая фаза советского оперативного планирования на западном театре военных действий (1935 г. - август 1939 г.) знаменовалась сосредоточением внимания на Германии как главном очаге военной угрозы, причём Польша рассматривалась как стратегический союзник Германии. Основной сценарий предусматривал, что против СССР выступят соединённые силы Германии, Польши, Эстонии и Финляндии. К числу возможных союзников Германии были отнесены также Румыния и Латвия [1, с. 186, 187, 191].

Внешнеполитическую обстановку второй половины 1930-х гг. Сталин оценивал как предвоенный период [2, с. 41]. Как действовать в подобной ситуации подсказывал его предшествующий опыт. Ещё в 1927 г. убийство в Польше советского полпреда П.Л. Войкова послужило для Сталина основанием "для полного разгрома монархических и белогвардейских ячеек во всех частях СССР всеми революционными мерами". Ставя эту задачу перед органами ОГПУ, Сталин кратко пояснял: "Это требует от нас задача укрепления своего собственного тыла" [3, с. 133]. Ту же мысль он повторил в шифровке Молотову и другим членам Политбюро 14 июня 1927 г.: "…Курс на террор … есть открытая подготовка войны. В связи с этим центральная задача состоит теперь в очищении и укреплении тыла…" [4, с. 11].

Документы подтверждают, что Сталин придерживался этой линии и в период массовой кол-лективизации. Об этом, в частности, свидетельствует постановление ЦК ВКП(б) "Об Украине и Бело-руссии", принятое опросом членов Политбюро 11 марта 1930 г. Советское руководство опасалось, "…что в случае серьёзных кулацко-крестьянских выступлений в правобережной Украине и Белорус-сии, особенно в связи с предстоящим выселением из приграничных районов польско-кулацких контр-революционных и шпионских элементов, польское правительство может пойти на вмешательство…" [3, с. 235]. "Военная тревога" 1930 г. обнажила главный - внутренний - источник перманентного страха советского руководства перед внешним столкновением: оно боялось, что общественный кризис внутри страны спровоцирует интервенцию, что массовые протесты в западной части СССР создадут условия для иностранным военного вмешательства [5, с. 32].

Ощущение надвигающейся войны во второй половине 1930-х гг., страх Сталина перед "пятой колонной" и его представление о "враждебном окружении" капиталистических стран способствовали тому, что проживавшие в СССР национальности этих государств осознавались как потенциальная "база иностранных разведок" [2, с. 37; 6, с. 5-6; 7, с. 194, 196-198].

В том, что среди жертв массовых репрессий 1930-х гг. значительную долю составили поляки и люди, обвинённые в связях с Польшей, существенную роль сыграл польский фактор. Его составляющими элементами являлись, с одной стороны, сопредельная с Советским государством на западной границе враждебная буржуазная Польша, а с другой, наличие в Советской стране, в том числе и в БССР, жителей польской национальности. После окончания польско-советской войны органы ВЧК-НКВД смотрели на них как на возможный контингент для шпионской деятельности в тылах Советского государства. И надо сказать, не без основания. Польская спецслужба - 2-й отдел Генерального (Главного) штаба Войска Польского - проводила активную разведывательную деятельность по выявлению военного потенциала и другой секретной информации, как в приграничных, так и в глубинных регионах Советского Союза [8, с. 10; 9; 10, с. 49, 50; 11, с. 90, 91; 12, с. 77, 78-88, 127-128; 13; 14, с. 67-70; 15; 16; 17; 18; 19; 20; 21; 22]. Причём в приграничных советских республиках, особенно в 1920-е гг., широко привлекались к агентурной вербовке именно местные поляки [23, л. 1, 10, 11; 24, л. 1-8]. Польская разведка умело использовала их в своих интересах.

Аналогичную работу в отношении Польши проводили и разведывательные службы СССР. Так, 29 июня 1934 г. Иностранный отдел ОГПУ направил Сталину сообщение польского агентурного ис-точника о международных делах в Европе. Затрагивая вопрос польско-германских отношений, агент уведомлял, что между этими странами существует соглашение "ни в коем случае не допустить до во-енного союза между СССР, с одной стороны, Францией и Малой Антанты, с другой…". В противном случае Польша намеревалась разорвать союзнические отношения с Францией и "открыто заключить польско-германский военный оборонительный союз…".

Сообщалось также, что Гитлер целиком разделяет точку зрения Пил-судского в "русском вопросе", т.е. политику дробления России.

Агент информировал, что в Европе и Азии, по мнению польских правящих кругов, образовались три группы стран:

1) Германия, Польша, Италия, Венгрия, Япония (агрессивная группа);

2) Франция, Малая Антанта, СССР (оборонительная группа);

3) Англия и часть малых государств Европы (нейтральная группа).

В этой связи внешнеполитическая линия Гитлера и Пилсудского представлялась в следующем виде: Польша и Германия будут добиваться того, чтобы оторвать Францию от СССР, включив в первую группу государств Францию и Румынию.

Вывод агента был неутешительный: "…возможность интервенции против СССР никогда не вырисовывалась в столь реальном виде, как в настоящее время" [3, с. 533, 535, 537, 539-541].

Следует сказать, что германской агрессии опасались не только на востоке, но и на западе Европы. Милитаризация нацистской Германии в середине 1930-х гг. и её реваншистские планы способ-ствовали изменению политической атмосферы во Франции. Это дало возможность Москве интенси-фицировать контакты с Парижем, результатом которых стал договор о взаимопомощи между двумя странами, подписанный 2 мая 1935 г. Однако дальше этого дело не пошло. Расхождение между СССР и Францией по вопросам международной политики, безрезультативность их двусторонних переговоров о заключении военной конвенции привели к охлаждению советско-французских отноше-ний, начиная с мая 1937 г. [25, с. 309-312; 26, с. 188-189, 465-466, 498, 549, 766, 775; 27, с. 88-89, 703-704]

Тогда же резко увеличился поток нарушителей государственной границы СССР на западном направлении. Если в апреле на советско-польской и советско-румынской границах было задержано 25 человек, то в мае - 50, в июне - 87. Причём рост нарушителей государственной границы происходил за счёт лиц, выполнявших особые поручения, прошедших специальную (разведывательную) подготовку [28, с. 10-11].

Кульминационный момент наступил в июле 1937 г., когда начальники генеральных штабов Польши и Румынии по инициативе своих правительств заключили соглашение, в соответствии с кото-рым, в случае войны с СССР, Польша обязалась выставить 350 тысяч, а Румыния - 250 тыс. солдат. Было решено, что если в их руках окажется вновь приобретённая территория, то она будет поделена между ними: области к югу от линии Винница - Киев - р. Десна, включая Одессу, отойдут к Румынии, а к северу от этой линии, включая Ленинград, - к Польше [27, с. 431-432]. По разведывательным каналам информация об этом вскоре дошла до сталинского Политбюро и НКИД. С точки зрения советских интересов, это был новый вариант "старого плана создания антисоветского блока на западной грани-це СССР" [27, с. 283].

Хотя внешний фактор - ухудшение международного положения СССР и возрастание напря-жённости на западной границе - сыграл немаловажную роль в нагнетании обстановки внутри Совет-ской государства, всё же не он являлся доминирующим основанием для развернувшихся летом 1937 г. массовых репрессий против поляков. На наш взгляд, первопричиной этому послужил внутренний фактор - политический кризис в советском обществе. Аргументом может служить следующий факт.

Наркам унутраных спраў СССР Н.І. Яжоў (1895-1940)

Примерно за полгода до заключения новой военной конвенции между Польской республикой и Румынским королевством, 16 января 1937 г. Народный комиссар внутренних дел СССР Н.И. Ежов направил Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) Сталину подробное сообщение об аресте 29 декабря 1936 г. одного из лидеров компартии Польши и члена ВКП(б) с 1920 г. академика Т.Ф. Домбаля. За-ключительные строки упомянутого документа гласили: "Считаю, что с арестом Домбаля, Пугачёвского и лиц, фигурирующих в показаниях Домбаля, мы приступаем к разгрому крупнейшей в Союзе польской диверсионно-террористической и шпионской резидентуры" [29, с. 41, 43].

Июньский (1937 г.) пленум ЦК ВКП(б), по замыслам Сталина, призван был окончательно по-давить сопротивление политическому террору внутри ЦК и создать обстановку для проведения мас-совых репрессий. Участникам пленума, состоявшегося 23-29 июня, были розданы "материалы" НКВД, показывавшие "общую картину заговора" в СССР и "конкретную антисоветскую деятельность разо-блачённых фашистских групп". В числе 13 "главнейших" групп, названных в сохранившемся плане доклада Ежова, была и "…шпионская организация ПОВ, во главе с Уншлихтом, Логановским, Долец-ким и другими" [30, с. 10; 4, с. 29, 306, 599].

Ёзаф Станіслававіч Уншліхт (1879-1938)

Известно, что И.С. Уншлихт, которому органы НКВД приписали руководящую роль в деле "ПОВ", был арестован 11 июня 1937 г. [31, с. 332], а проходивший по тому же "делу" Мессинг - 15 июня [32, с. 73]. Из этого следует, что до середины указанного месяца центральное дело "ПОВ" ещё на-ходилось в подготовительной стадии, а его первый вариант был оформлен между 15 и 23 июня.

16 июля 1937 г. состоялось совещание Н.И. Ежова с начальниками УНКВД, на котором обсуж-дался вопрос о проведении массовых репрессий против "кулаков и уголовников". Ежов подтвердил присутствующим, что к указанным в директиве № 266/15545 от 3 июля 1937 г. "кулакам и уголовникам" в дальнейшем будут добавлены новые категории граждан, подлежащих арестам: харбинцы, поляки, немцы… [4, с. 602]

В соответствии с постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 9 августа 1937 г., Ежов подписал двумя днями позже приказ НКВД СССР № 00485, в котором дал установку периферийным органам начать широкую операцию, направленную к полной ликвидации местных организаций "Польской орга-низации войсковой". В приказе указывалось:

"Аресту подлежат:

а) Выявленные в процессе следствия и до сего времени не разысканные активнейшие члены ПОВ по прилагаемому списку;

б) все оставшиеся в СССР военнопленные польской армии;

в) перебежчики из Польши, независимо от времени перехода их в СССР;

г) политэмигранты и политобменённые из Польши;

д) бывшие члены ППС и других польских антисоветских политических партий;

е) наиболее активная часть местных антисоветских националистических элементов польских районов".

Всех, проходящих по показаниям арестованных, в соответствии с приказом, предписывалось "немедленно арестовать" [31, с. 320-321].

Мапа дэпартацыі польскага насельніцтва ў СССР
Мапа дэпартацыі польскага насельніцтва ў СССР

Из исторической литературы известно, что дело "ПОВ" раздувалось на основе следственных показаний. Лица, осуждённые по данному "делу", впоследствии были реабилитированы, а это значит, что в его основе лежали фальсифицированные материалы, а не вещественные доказательства ре-ального шпионажа.

В закрытом письме ГУГБ НКВД СССР № 59098 от 11 августа 1937 г., направленном в перифе-рийные органы наркомата вместе с упомянутым приказом, сообщалось о вскрытии основной диверси-онно-шпионской сети польской разведки в СССР, существовавшей в виде так называемой Польской организации войсковой. Центр её якобы находился в Москве. Но особенно сильное влияние ПОВ при-писывалось пограничным районам БССР и УССР. В письме подробно освещалась шпионская дея-тельность ПОВ, которую "обнаруживали" в аппарате Коминтерна, НКИД, НКВД, РККА, оборонной про-мышленности, транспорте и сельском хозяйстве. В вышеупомянутом письме ГУГБ говорилось также о том, что ПОВ установила в БССР связи с организацией "белорусских национал-фашистов", "троцкист-ским подпольем" и "антисоветской организацией правых" [4, с. 599].

К тому времени в Белорусской ССР действовала бригада проверяющих из Москвы во главе с заместителем председателя КПК при ЦК ВКП(б) Я.А. Яковлевым и заведующим ОРПО ЦК ВКП(б) Г.М. Маленковым. На пленуме ЦК КП(б)Б, который проходил 29 июля 1937 г., ими была дана установка о разоблачении в республике врагов народа среди партийных и советских работников [33, л. 132].

Пленум ЦК КП(б)Б стал предвестником грядущих массовых репрессий в республике. Уже на самом пленуме из партии были исключены как политически неблагонадёжные присутствовавшие на нём некоторые делегаты. Среди них оказался и Карл Антонович Домбровский, поляк по национально-сти, который в 1933-1937 гг. работал первым секретарём Дзержинского райкома партии [33, л. 132]. Через два дня после пленума Домбровский был арестован. Постановлением наркома внутренних дел СССР и прокурора СССР от 25 октября 1937 г. его приговорили к высшей мере наказания и через два дня расстреляли. В 1956 г. Домбровский был реабилитирован [34, с. 19-20]. Судебные органы устано-вили, что политическое преследование Домбровского являлось делом не случайным. Ещё за день до пленума ЦК КП(б)Б, 28 июля 1937 г., на заседании Бюро ЦК КП(б)Б по инициативе прибывшего из Мо-сквы Яковлева обсуждался вопрос "О ликвидации политики полонизации Белоруссии". Бывшее руко-водство республики было обвинено в проведении вредительства в национальной политике. В частно-сти, им вменялось в вину установка на насильственное обучение польскому языку белорусских детей, а также содействие организации польского района с подавляющим большинством белорусского насе-ления.

В итоге Бюро ЦК КП(б)Б признало необходимым:

1) ликвидировать Дзержинский национально-польский район;

2) польские сельсоветы перевести на белорусское делопроизводство в двухнедельный срок… [35, л. 55, 56].

Первые результаты о проведении "польской" операции стали известны уже 22 августа 1937 г., когда на заседании Бюро ЦК КП(б)Б обсуждался доклад партийной комиссии о ликвидации Дзержин-ского района. Первый секретарь ЦК КП(б)Б А.А. Волков по этому поводу заявил: "…Принять к сведе-нию сообщение НКВД о чистке Дзержинского района, что арестовано до 200 человек польских шпио-нов, диверсантов, что к 27 августа очистка Дзержинского района от всяких польских элементов в ос-новном будет закончена" [36, л. 17].

Осуществляемый в сельской местности политический террор вызвал среди отдельных групп колхозников бывшего Дзержинского района растерянность и паническую боязнь органов НКВД [37, л. 270-271].

Одной из первых жертв "польской" операции в республике стал бывший ответственный работ-ник Польбюро ЦК КП(б)Б, поляк по национальности, Ян Янович Вонсак. Арестованный 31 мая 1937 г., он был ложно обвинён в том, что в 1920 году его завербовала польская дефензива , по заданию кото-рой он якобы проник в Компартию для проведения "разложенческой контрреволюционной работы". Решением тройки НКВД БССР от 25 августа 1937 г. по статьям 68, 72, 76 Уголовного кодекса БССР Я.Я. Вонсака приговорили к высшей мере наказания [38, л. 13].

9 сентября 1937 г. помощник наркома внутренних дел БССР Жабрев и заместитель начальни-ка 3 отдела УГБ НКВД БССР Гепштейн направили в ЦК КП(б)Б "Сводку о настроениях населения БССР, в связи с арестами контр-революционных элементов из среды поляков" [37, л. 271]. Приводи-мые в ней высказывания "широких масс трудящихся города и деревни" интересны тем, что сами поля-ки неоднозначно оценивали проводимые в БССР массовые аресты.

Так, колхозник Межевич из колхоза "Красный строитель" Оршанского района одобрительно высказывался о проводимых в стране репрессиях: "Я очень доволен разгромом шпионов, диверсантов и вредителей колхозного строительства, но, по-моему, этого разгрома ещё мало. Нужно его утроить. Только кровью и железом можно будет уничтожить наплодившихся шпионов и вредителей" [37, л. 266].

Подобные суждения сопровождались значительным ростом активности некоторой части насе-ления в деле выявления "контрреволюционных элементов" и разоблачения их "преступной деятель-ности". В органах НКВД БССР в то время отмечался большой приток доносов [37, л. 266].

Среди членов семей репрессированных превалировало мнение, что арестовывают "невинных" и "лучших" людей. Среди этой категории советских граждан нарастала озлобленность.

Так, Розалия Пупко, племянница арестованного минского ксендза, выражала возмущение происходящим: "Арестовали много людей и надеются, что на этом дело успокоится. На арестах дале-ко не уедут. Народ всё равно останется недовольным. Всюду люди мучаются. Вот в Польше совсем другая жизнь. Там не нужно каждую ночь думать, что придут и арестуют, а здесь какой-то произвол" [37, л. 266].

Сторож минского городского коммунального хозяйства Фелициан Бжезовский неосторожно и с досадой восклицал: "Теперь эти сволочи - работники НКВД губят так много невинных людей, садят их в тюрьмы, говорят, что они враги народа, а может ли быть, чтобы было столько врагов?!" [37, л. 268]

Органы НКВД фиксировали среди польского населения республики паническое настроение и в ряде случаев намерения скрыться, ввиду боязни арестов. Так, мастер весов Дробович, поляк по на-циональности, говорил собеседнику-сексоту: "Теперь начали хватать много людей, здесь опасно жить, поэтому я собираюсь уезжать отсюда, хотя бы в Могилёв, там много лесов и в случае чего - можно в лесу пожить" [37, л. 269].

Первоначально на осуществление "польского" приказа отводилось три месяца - операция на-чалась 20 августа и должна была закончиться 20 ноября 1937 г. Но срок этот постоянно продлевался вместе со сроками на проведение других "операций по нацконтингентам" - вначале до 10 декабря 1937 г., затем до 1 января 1938 г., до 15 апреля и, наконец, до 1 августа. Исключение составила Бе-лорусская ССР, которой было разрешено продлить эти операции до 1 сентября 1938 г. [29, с. 550; 39, с. 30; 2, с. 43]

Приказ № 00485 ориентировал НКВД БССР репрессировать в республике 7-8 тысяч человек. Однако в результате проведённой акции и дальнейшего следствия количество репрессированных лиц в республике к лету 1938 г. достигло более 15 тысяч. И это ещё был не предел [40, s. 113-114]

Если в репрессиях 1937 г. главным основанием для ареста по приказу НКВД СССР № 00485 являлось обвинение в польском шпионаже [37, л. 173-176], то в 1938 г. сам признак принадлежности к польской национальности мог служить уже основанием для преследования и ареста лиц, подозревае-мых в шпионаже. Об этом, в частности, свидетельствуют постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 января , 23 марта и 26 мая 1938 г. [29, с. 468, 502]

В Белорусской ССР ходом "польской" операции в 1938 г. непосредственно руководил начальник 3-го (контрразведывательного) отдела Управления государственной безопасности НКВД БССР А.М. Гепштейн [41, л. 6, 8, 9, 12].

Аресты людей производились, как правило, вне зависимости от наличия на них компромети-рующих материалов. Системой являлось составление ложных справок на арест, в которых указыва-лось, что такое-то лицо подлежит аресту за антисоветскую деятельность. Фактических же данных на это лицо не имелось. Стремясь любым путём выполнить план по разнарядке, Гепштейн установил строгий контроль за агентурными донесениями. Достаточно было, чтобы в донесении указывалось, что подозреваемый является по национальности поляком или выходцем из Польши, как Гепштейн тут же накладывал резолюцию "арестовать".

К тому времени в органах НКВД БССР был установлен порядок, при котором того или иного поляка могли арестовать по одному только косвенному (!) показанию подследственного, тогда как обычно требовалось не менее двух подобных показаний, что, кстати сказать, тоже являлось произво-лом. Эта линия привела к тому, что на местах при составлении ордера на арест достаточно было, чтобы человек имел польскую фамилию или имя. Иногда при установлении данных в графе "нацио-нальность" районные оперативные работники НКВД произвольно писали "поляк", зная, при этом, что Минск обязательно утвердит данную санкцию на арест [41, л. 6, 7, 11, 12]. Так, в 1929 г. Константин Захарович Богуш проходил по "делу" как "белорус, из крестьян", а по "делу" 1938 г. он уже "поляк, крупный кулак". Адвокат Рогачёвского нарсуда Ф.А. Езерский, при аресте 12 января 1938 г. был запи-сан белорусом, а 20 января того же года в предъявленном ему обвинении он уже поляк [42, с. 208, 212].

С осени 1937 г. к подследственным стали применять в широком масштабе методы физического воздействия. Нередко они носили садистский характер, вследствие чего довольно часто имели место самооговоры и вымышленные показания [41, л. 12, 13; 43, л. 7, 8, 11, 12, 120, 121; 44, л. 44, 45, 49, 57, 58; 45, л. 1-12; 46, л. 341-344; 47, л. 84-87; 48, л. 128-131; 49, л. 16-18].

В практику НКВД БССР был введён новый, особый порядок осуждения - "альбомный". Сотрудники управлений НКВД на местах по окончании следствия составляли справки на каждого арестованного с предложением о приговоре - расстрел или заключение в исправительно-трудовой лагерь на 5-10 лет. Справки, скомплектованные в специальный список ("альбом"), подписывали, поддерживая или корректируя предложенные меры, начальник УНКВД и местный прокурор. Затем "альбом" направлялся в Москву, где окончательное решение выносили нарком внутренних дел и прокурор СССР (Ежов и Вышинский). После этого список возвращался в регион для исполнения приговоров [2, с. 37].

Продление каждый раз срока массовой операции означал лишь одно: разрешался упрощён-ный порядок ведения следствия и вынесения приговоров по "альбомам". Однако Центру всё трудней было "переваривать" поступающие с мест "альбомы". Между отправкой "альбома" в Москву и получе-нием его назад порой проходило несколько месяцев. Летом 1938 г. в Москве скопилось "альбомов" более чем на 100 тысяч человек. С мест сыпались жалобы на перегруженность вследствие этого тю-рем, на дороговизну содержания уже фактически приговорённых к расстрелу заключённых.

Не исключено, что именно по этой причине 15 сентября 1938 г. Политбюро приняло решение отменить "альбомный порядок" осуждения и создать в каждом регионе специально для вынесения приговоров по "нацконтингентам" Особые тройки, т.е. по всем нерассмотренным "альбомам". В состав "троек" входили только первые лица: местный партийный руководитель, прокурор, начальник НКВД-УНКВД. Решения "троек" не требовали утверждения в Москве и приводились в исполнение не-медленно. Срок их действия был определён в два месяца. Особые тройки рассматривали "дела" только тех лиц, кто был арестован до 1 августа 1938 г. "Дела", заведённые после этой даты, предпи-сывалось передавать в суды, военные трибуналы, Военную коллегию Верховного суда СССР и Осо-бое совещание при НКВД СССР [29, с. 549].

На основе партийного решения 17 сентября 1938 г. был выпущен приказ НКВД СССР № 00606, а в последующие две недели из Центра по регионам разослали все не рассмотренные "альбомы". При дорожно-транспортных отделах (ДТО) НКВД, которые существовали при всех крупных железных дорогах и принимали самостоятельное участие в проведении национальных операций, "тройки" не создавались, поэтому их "альбомы" были направлены в соответствующие территориальные органы НКВД.

17 ноября 1938 г. совместное постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР объявило о прекращении всех массовых операций, а последовавший за ним приказ НКВД СССР № 00762 от 26 ноября 1938 г., подписанный уже новым наркомом Л. Берия, отменил все оперативные приказы НКВД СССР 1937-1938 гг. и директивы, изданные в их развитие [29, с. 612-617, 661-662; 39, с. 30-31].

Вторая Всесоюзная перепись населения, проведённая в ночь с 6 на 7 января 1937 г., показа-ла, что в БССР на то время проживал 119881 поляк [50, л. 2; 51, с. 4-5, 94]. Двумя годами позже, по официальным данным третьей Всесоюзной переписи населения (январь 1939 г.), их численность в республике уменьшилась до 58380 [52, с. 7, 21, 70-71]. Разница убытия составила 61501 человек.

В этой связи возникает вопрос: сколько было репрессировано поляков в республике за 1937-1938 гг.?

Как видно из справки НКВД БССР "Об итогах операции по польской, немецкой и латвийской агентуре…", с августа 1937 г. по сентябрь 1938 г. в республике было арестовано по "польской линии" 21407 человек, из которых 9196 были поляками [53, с. 55-56], что составляло 42,9 % от общего коли-чества. Из этого можно заключить, что отождествлять понятие "поляк" и "польская операция" было бы ошибочно.

Следует учитывать, что поляков репрессировали не только по "польской линии", но и по дру-гим массовым операциям НКВД. Так, "за всё время операции" по "латышской агентуре" среди репрес-сированных 1459 человек поляков было 56 [53, с. 56], т.е. 3,8 %.

В соответствии с приказом НКВД СССР № 00447 от 30 июля 1937 г., по всей стране, в том числе и Белорусской ССР, с августа 1937 г. проводилась массовая операция по репрессированию бывших кулаков, активных антисоветских и уголовных "элементов". Как правило, подследственных по этой линии обвиняли в антиколхозной агитации или создании кулацких группировок. Эта операция не была национальной, но среди репрессированных попадались и представители польской националь-ности. Так, к высшей мере наказания были приговорены: 26 августа 1937 г. - братья К.М. и Ф.М. Сверж [54, л. 287-290]; 17 сентября 1937 г. - И.Ф. Врублевский [55, л. 239-242]; 29 ноября 1937 г. - И.А. Эдман и В.И. Шевченко [56, л. 123-127]. Накануне новогоднего праздника, 31 декабря 1937 г., польке Фране Пет-ровне Станкевич "преподнесли подарок", осудив её на 10 лет исправительно-трудовых лагерей [54, л. 86-90, 260].

В 1937-1938 гг. по указанной операции НКВД в республике было осуждено более 25 тыс. чело-век [4, с. 387-388]. Сколько из них было поля-ков, неизвестно. Но даже если предположить, что все осуждённые являлись представителями польской национальности (чего быть, конечно, не могло), это всё равно не решает проблему.

Ещё 2 апреля 1938 г. циркуляром НКВД СССР № 65 был установлен новый порядок указания национальности при выдаче или обмене паспортов. Если раньше в паспорте записывалась та нацио-нальность, к которой причислял себя сам гражданин, то теперь следовало исходить исключительно из национальности родителей, предъявляя при этом их паспорта или другие документы [39, с. 35-36]. Известно, что паспорта фиксировали в то время только городское население и жителей приграничных районов [57, л. 9-11]. Поляки же в основном проживали в сельской местности. Немного их оставалось и в приграничных районах БССР. Устрашённые массовыми репрессиями 1937-1938 гг., они имели полное основание скрывать свою национальность. Тем более что проводимая в то время в республи-ке политика интернализации (по сути, русификации) этому способствовала.

Таким образом, анализ демографической убыли польского населения в БССР в 1937-1938 гг. показывает, что поляки репрессировались не только по "польской линии", но и по другим массовым операциям НКВД. Однако уменьшение польского населения в республике объясняется, главным об-разом, не столько репрессиями, сколько страхом советских граждан польской национальности назы-вать себя поляками во время проведения Всесоюзной переписи населения 1939 г.

***

В 1920-е гг. политическое и военное руководство Советского государства считало буржуазную Польшу наиболее вероятным противников на западном направлении. Однако с 1935 г. в основу оценки внешней угрозы были положены тезисы о главной опасности со стороны нацистской Германии и создании германо-польского блока, направленного против СССР. Сохранение граничившей с Советским Союзом Польши в составе его вероятных противников придавало военной угрозе со стороны Германии смысл непосредственной опасности.

На протяжении всего межвоенного периода разведывательная деятельность 2-го отдела польского Генерального (Главного) штаба рассматривалась в СССР как реальная угроза его государ-ственной безопасности. Приграничное положение БССР и наличие в этой республике жителей поль-ской национальности привело к тому, что за этой категорией советских граждан был установлен не-гласный политический контроль. Польский фактор стал также неотъемлемой частью в репрессивной политике Советского государства. Во время проведения массовых репрессий второй половины 1930-х гг., главным образом, в 1938 году, многих поляков, проживавших в БССР, необоснованно осудили за польский шпионаж, положив в основу не столько классовый, сколько национальный признак. В своем большинстве их уголовные дела являлись фальсифицированными.

"Польская операция", начало которой было положено оперативным приказом НКВД СССР № 00485 от 11 августа 1937 г., являлась следствием как обострения международного положения в Евро-пе, так и политического кризиса в СССР, причём внутренний фактор являлся определяющим.

Литература и источники

1. Кен, О., Рупасов, А., Самуэльэльсон Л. Швеция в политике Москвы. 1930-1950-е годы / О. Кен, А. Рупасов, Л. Самуэльэльсон. - М.: РОССПЭН, 2005. - 448 с.

2. Охотин, Н., Рогинский, А. Из истории "немецкой операции" НКВД 1937-1938 гг. // Нака-занный народ: Репрессии против российских немцев / Н. Охотин, А. Рогинский; редкол.: А.Б. Рогин-ский [и др.]. - М.: Звенья, 1999. - С. 35-75.

3. Лубянка. Сталин и ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД. Январь 1922-декабрь 1936. Документы / Ме-ждунар. фонд "Демократия"; сост. В.Н. Хаустов [и др.]. - М.: МФД: Материк, 2003. - 930 с.

4. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927-1939. Документы и материалы. В 5 т. / Рос. акад. наук, Институт рос. истории; гл. ред. совет: В. Данилов [и др.]. - М.: РОССПЭН, 1999. - Т. 5 (1937-1939 гг.). Кн. 1 (1937 г.) / Редкол.: В. Данилов [и др.]. - 2004. - 645 с.

5. Кен, О.Н. Мобилизационное планирование в контексте внутренней политики и между-народного положения СССР 1927-1935 гг. / Автореф. дисс. … д-ра ист. наук: 07.02.00 / О.Н. Кен. - СП, 2004. - 36 с.

6. Материалы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 года // Вопросы истории. - 1995. - № 3. - С. 3-15.

7. Хлевнюк, О.В. Политбюро: Механизмы политической власти в 1930-е гг. / О.В. Хлевнюк. - М.: РОССПЭН, 1996. - 295 с.

8. Хаустов, В.Н. Из предыстории массовых репрессий против поляков. Середина 1930-х гг. / В.Н. Хаустов // Репрессии против поляков и польских граждан / Под ред. А.Б. Рогинского [и др.]. - М.: Звенья, 1997. - С. 10-21.

9. Pepłoński, A. Wywiad Polski na ZSSR 1921-1939 r. / A. Pepłoński - Warszawa, 1996.

10. Проблемы зарубежной архивной Россики: Сб. ст. / Федер. арх. служба России, Центр хранения соврем. документации; гл. ред. В.П. Козлов - М.: Информ.-изд.агентство "Рус. мир", 1997. - 199 с.

11. Рыбалкин, Ю. Операция "Х". Советская военная помощь республиканской Испании (1936-1939 гг.) / Ю. Рыбалкин - М.: Науч.-исслед. центр "АИРО-ХХ", 2000. - 152 с.

12. Свириденко, Ю.П., Ершов, В.Ф. Белый террор? Политический экстремизм российской эмиграции в 1920-45 гг. / Ю.П. Свириденко, В.Ф. Ершов - М.: Моск. гос. ун-т сервиса, 2000. - 198 с.

13. Гиленсен, В.М. В поединке с польской "двуйкой" победили советские "монархисты" / В.М. Гиленсен // Военно-исторический журнал. - 2001. - № 6. - С. 71-76.

14. Советско-польские отношения в политических условиях Европы 30-х годов ХХ столе-тия: Сборник статей / Рос. акад. наук, Институт российской истории; Польская акад. наук, Институт истории; редкол.: Ю.Л. Дьяков [и др.]. - М.: Наука, 2001. - 232 с.

15. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 21. - Д. 1683.

16. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 21. - Д. 1684.

17. НАРБ. - Ф. 30. - Оп. 2. - Д. 5960.

18. НАРБ. - Ф. 30. - Оп. 2. - Д. 5961.

19. НАРБ. - Ф. 30. - Оп. 2. - Д. 5962.

20. НАРБ. - Ф. 30. - Оп. 3. - Д. 1617.

21. НАРБ. - Ф. 30. - Оп. 3. - Д. 1683.

22. НАРБ. - Ф. 30. - Оп. 3. - Д. 1685.

23. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 21. - Д. 264.

24. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 21. - Д. 1100.

25. Документы внешней политики СССР. - М.: Политиздат, 1973. - Т. 18 (1 января-31 де-кабря 1935 г.) / Министерство иностранных дел СССР; редкол.: Ю.В. Борисов [и др.]. - 720 с.

26. Документы внешней политики СССР. - М.: Политиздат, 1973. - Т. 19 (1 января-31 де-кабря 1936 г.) / Министерство иностранных дел СССР; редкол.: Г.К. Деев [и др.]. - 824 с.

27. Документы внешней политики СССР. - М.: Политиздат, 1973. - Т. 20 (январь-декабрь 1937 г.) / Министерство иностранных дел СССР; редкол.: Ф.П. Доля [и др.]. - 816 с.

28. Пограничные войска СССР 1929-1938. Сборник документов и материалов / Академия наук СССР, Институт истории СССР; Главное управление пограничных войск; Политическое управле-ние пограничных войск; редкол.: П.И. Зырянов [и др.]. - М.: Наука, 1972. - 775 с.

29. Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Документы. 1937-1938 г. / Междунар. фонд "Демократия"; сост. В.Н. Хаустов [и др.]. - М.: МФД: Материк, 2004. - 734 с.

30. Роговин, В. Партия расстрелянных / В. Роговин - М., 1997. - 528 с.

31. Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3 т. / Междунар. фонд "Демократия"; под общ. ред. А.Н. Яковлева. - М.: МФД, 2000. - Т. 1 (март 1953-февраль 1956). - 502 с.

32. Наумов, Л. Борьба в руководстве НКВД в 1936-38 гг. / Л. Наумов - М., 2003. - 102 с.

33. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 20. - Д. 161.

34. Правда истории: память и боль / Под общ. ред. Р.П. Платонова - Минск: Беларусь, 1991. - 432 с.

35. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 3. - Д. 470.

36. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 3. - Д. 427.

37. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 21. - Д. 1097.

38. НАРБ. - Ф. 15-п. - Оп. 4. - Д. 1109.

39. Петров, Н.В., Рогинский, А.Б. "Польская операция" НКВД 1937-1938 гг. / Н.В. Петров, А.Б. Рогинский // Репрессии против поляков и польских граждан / Под ред. А.Б. Рогинского [и др.]. - М.: Звенья, 1997. - С. 22-43.

40. Michniuk, W. Z historii represji politycznych przeciwko polakow na Bialorusi w latach trzydzistych / W. Michniuk // Polska - Białoruś, 1918-1945. zbiór studiów i materiałów / Inst. Hist. PAN. Sto-warzyszenie Współpracy Polska - Wschód; pod red. nauk W. Balceraka. - Warszawa: Strow. Współpracy Polska - Wschód, 1994. - S. 112-120.

41. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 21. - Д. 1703.

42. Памяць: Гіст.-дакум. хроніка Буда-Кашалёўскага раёна. У 2 кн. / Рэдкал.: Г.К. Кисялёў [і інш.]. - Мінск: БЕЛТА, 2001. - Кн. 1. - 446 с.

43. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 21. - Д. 1677.

44. НАРБ. - Ф. 4-п.- Оп. 21. - Д. 1398.

45. НАРБ. - Ф. 34.- Оп. 4. - Д. 16.

46. НАРБ. - Ф. 188. - Оп. 3. - Д. 237.

47. НАРБ. - Ф. 188. - Оп. 3. - Д. 270.

48. НАРБ. - Ф. 188. - Оп. 3. - Д. 274.

49. НАРБ. - Ф. 188. - Оп. 3. - Д. 294.

50. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 21. - Д. 1360.

51. Всесоюзная перепись населения 1937 г. Краткие итоги / АН СССР, Институт истории СССР; под ред. Я.А. Полякова. - М., 1991. - 238 с.

52. Всесоюзная перепись населения 1939 года. Основные итоги / Рос. акад. наук, совет по ист. демографии и ист. географии, Ин-т рос. истории, Упр. статистики населения Госкомстата; ред-кол.: Ю.А. Поляков [и др.] - М.: Наука, 1992. - 256 с.

53. Адамушка, У. Палiтычныя рэпрэсii 20-50-ых гадоў на Беларусi / У. Адамушка. - Мінск: Беларусь, 1994. - 158 с.

54. НАРБ. - Ф. 188. - Оп. 3. - Д. 291.

55. НАРБ. - Ф. 188. - Оп. 3. - Д. 290.

56. НАРБ. - Ф. 188. - Оп. 3. - Д. 273.

57. НАРБ. - Ф. 4-п. - Оп. 21. - Д. 829.

Дополнительная информация