За ўратаваньне Мэмарыялу - Реабилитаци репрессированных в БССР (1953-1956)

Сергей Хомич – Амнистирование и реабилитация репрессированных в Беларуской ССР (март 1953 – февраль 1956 гг.)

Вторник, 31 Март 2015. Черная Книга Сталинизма, Новости

Первые годы после смерти И.Сталина (март 1953 – февраль 1956 г.) – время интересное и важное во многих отношениях.



Похороны Сталина 9 марта. Слева направо: Л.Берия, К.Ворошилов, Н.Хрущев, А.Микоян, М.Суслов. www.jasonbourn.livejournal.com

То, что со смертью этого руководителя компартии СССР заканчивалась одна эпоха в истории советского государства и начиналась новая, понимали даже современники. А вот анализ прочности режима, существовавших на то время альтернатив дальнейшего общественно-политического развития и вероятности осуществления каждого из них – задача, сложная даже для современных ученых. Прежде всего потому, что приходится оперировать такими трудно измеряемыми понятиями как атмосфера в обществе, настроение населения, взгляды обновленного партийно-государственного руководства СССР на будущее страны.

Одним из действенных способов анализа последствий сталинского режима, а также важным основанием для того, чтобы делать выводы о степени вероятности различных путей развития страны после 1953 г., могут служить отношения общества и конкретных его групп к людям, которые стали жертвами сталинской репрессивной машины.

Восприятие обществом репрессивной политики государства – тема слишком широкая для одной статьи. Особенно учитывая её слабую разработанность в отечественной историографии. На сегодняшний день по этому вопросу мы имеем лишь единичные работы. Немного могут помочь и архивы. Документы, на которые ниже ссылается автор, собраны буквально по единицам из самых различных фондов, описей и дел Национального архива Республики Беларусь, дополнены материалами интервью. К сожалению, архивные материалы по проблеме реабилитации, которые находятся в свободном пользовании, отличаются фрагментарностью, далеко неполно отражают процессы того времени и не дают возможность вести разговор об отношениях общества в целом к реабилитационному процессу. Поэтому данная статья – это скорее постановка проблемы, которая, безусловно, требует дальнейшего исследования.

Основное внимание сосредоточено непосредственно на позиции правящей советской политической элиты относительно репрессий и начавшейся после смерти Сталина реабилитации репрессированных. Сделать это целесообразно по нескольким причинам. Во-первых, изменения в общественном сознании относительно репрессий и репрессированных во многом зависели от позиции, которую занимали представители партийной и советской власти. Значительная часть населения страны доверяла официальной пропаганде и только изменения во взглядах на проблему репрессий на "самом верху" могли изменить общие отношения к репрессированным в обществе. И то не сразу. Созданные за несколько десятков лет стереотипы преодолевались очень медленно. Для примера приведем, хотя и довольно условные, но, на наш взгляд, интересные и репрезентативные данные социологического опроса. Даже после того, как в конце 1953 г. в центральных газетах было заявлено о сфабрикованности дела кремлевских врачей, более 20% опрошенных продолжали считать их виновными. Лишь менее половины респондентов поверили официальной информации. И то обстоятельство, что опрос проводился в конце 1990-х гг., на наш взгляд, нисколько не снижает ценности его результатов – за прошедшие годы, под влиянием новой информации участники опроса могли скорее убедиться в безосновательности судебного дела против врачей и забыть свои собственные впечатления. Между тем, из тех 20%, что и через 55 лет продолжали считать врачей в чем-то виноватыми, многие сохранили свои сомнению на всю жизнь [1].

Позиция руководства СССР и Беларуской ССР относительно репрессий требует точного определения еще и по той причине, что в первые годы после смерти Сталина (да и на многие годы позже) реабилитационный процесс стал важной составной частью общественно-политической жизни в стране. Проблема репрессий и последующая реабилитация часто становились важным фактором в политической борьбе между различными группировками внутри партийной элиты страны, определяли характер отношений между республиканскими и центральными органами власти. Можно согласиться с теми российскими историками, которые сравнивают политическую реабилитацию с лакмусовой бумажкой, что "выражала политические настроения правящей элиты, настоящую направленность и возможности властей по реформированию общественной жизни, сохранению конституционных прав и свобод граждан" [2]. В этом смысле исследование процесса амнистии и реабилитации в первые годы после смерти Сталина приобретает исключительную важность.

В беларуской историографии начало отхода от массовых репрессий связывается с июльским Пленумом ЦК КПСС 1953 года, на котором были вскрыты антипартийные и антигосударственные действия Л.Берии [3]. Однако, как это ни парадоксально, именно Л.Берия стал инициатором первых реабилитационных актов весной 1953 года. Заняв пост министра внутренних дел, Л.Берия начал с пересмотра политических процессов, которые проводились в послевоенное время. Многие его предложения и записки в адрес Президиума ЦК КПСС касались родных и близких высших партийных руководителей. Например, одним из первых реабилитационных постановлений Президиума ЦК стало решение о восстановлении в партии Полины Жемчужиной – жены Вячеслава Молотова [4].

Вместе с тем, первые проявления либерализации общественно-политической жизни ощутили на себе и другие жители советской страны. И произошло это уже через несколько недель после смерти Сталина. 27 марта 1953 Президиум Верховного Совета СССР принял указ "Об амнистии", который предусматривал облегчение судьбы для широкого круга обитателей ГУЛАГа, в том числе и для людей, осужденных за так называемые контрреволюционные преступления. Правда, предложение Л.Берии распространить действие амнистии на осужденных внесудебными Особыми нарядами и тройками, на так называемых политических преступников Президиум ЦК КПСС не поддержал. Освобождались только те, чей срок заключения не превышал 5 лет. Для осужденных по контрреволюционных обвинениям срок заключения, как известно, обычно был большим. Тем не менее, благодаря амнистии, на свободу вышли около половины двухмиллионного населения ГУЛАГа – 972 829 человек. Из тех, кто оставался в местах заключения, "политические" составляли почти полмиллиона [5].

В течение весны 1953 Л.Берия еще не раз обращался в высшие партийные органы с предложениями отменить бессрочную ссылку для особо опасных государственных преступников, ограничить права Особого совещания при МВД СССР, пересмотреть изданные за послевоенные годы Указы и Постановления ЦК ВКП (б), Президиума Верховного Совета и Совета Министров СССР, которые противоречили уголовному советскому законодательству. 4 апреля 1953г. Л.Берия подписал приказ, в котором запрещалось использование в отношении арестованных "изуверских" методов допроса "[6].

Российские исследователи, занимающиеся проблемой реабилитации, считают, что таким образом Л.Берия стремился усилить собственное положение во властных структурах, поднять авторитет, "исключив себя из числа лиц, ответственных за преступления сталинского режима» [7]. < /p>

Одновременно министр внутренних дел стремился усилить свое влияние на другие стороны общественно-политической жизни. Л.Берия вмешивался и пытался в той или иной степени контролировать экономическую, хозяйственную, военную и даже национальную политику КПСС. Он был одним из инициаторов постановки вопроса о более широком представительстве местных деятелей в руководстве национальных республик. Л.Берия собственно отозвал русского по происхождению министра внутренних дел БССР и назначил главой МВД БССР и его заместителями беларусов. Одновременно он настойчиво добивался замены первого секретаря КПБ М.Патоличева беларусом М.Зимяниным [8].



Николай Семёнович Патоличев, Первый секретарь ЦК КПБ (1950-1956)

Активные действия Л.Берии вызвали недовольство и настороженность со стороны других членов высшего партийного и советского руководства СССР. 26 июня 1953 года министр внутренних дел СССР был арестован непосредственно на заседании Президиума ЦК КПСС. Мотивы ареста и наказания глава правительства СССР Г.Маленков выложил в докладе "О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Л.П.Берии" на Пленуме ЦК КПСС (2-7 июля 1953 Г.) Всю ответственность за репрессии советская политические элита попыталась возложить на одного человека – Л.Берию.



Георгий Маленков и Лаврентий Берия на трибуне мавзолея во время траурного митинга www.lib.rus.ec

После снятия Л.Берии интерес руководства СССР к проблеме репрессий и реабилитации на некоторое время упал. За следующие несколько месяцев не было принято практически ни одного принципиального документа, который касался бы репрессий. Своеобразным выражением признательности военным, которые приняли активное участие в аресте Берии, стала только реабилитация 54 осужденных генералов и адмиралов Советской Армии. Также одновременно стремительными темпами происходил пересмотр так называемого "ленинградского дела". Восстановление справедливости по отношению к ленинградцам компрометировало Г. Маленкова, который имел непосредственное отношение к репрессиям против ленинградских партийцев. Никита Хрущев рассчитывал использовать этот факт в борьбе за власть, и в будущем такой расчет себя полностью оправдал [9].

Взаимное обвинение соперников в отношении к репрессиям со временем становилось всё более весомым аргументом в борьбе за политическую власть. Однако один раз использовав проблему реабилитации в качестве средства политической борьбы, партийное руководство должно было вновь и вновь возвращаться к этому вопросу. В начале 1954 г., когда положение Н.Хрущева во властной системе усилилось, реабилитация начала проводиться в более широких масштабах. 19 апреля 1954 года Президиум ЦК КПСС принимает постановление "Об освобождении из ссылки ранее осужденных за "антисоветскую деятельность" на срок до 5 лет". 24 апреля издается совместный приказ министра МВД СССР и Генерального прокурора СССР «Об освобождении из ссылки на поселение лиц, осужденных за контрреволюционные преступления к лишению свободы сроком до 5 лет". 15 июня – постановление «О снятии некоторых ограничений в правовом положении спецпереселенцев» [10].

Население тюрем, лагерей, ссылок, поселений сразу же почувствовало изменение политического климата в стране. Семья Софьи Костецкой-Ляховской была выслана на Север в 1944 как семья врага народа – муж сестры после прихода Красной армии находился в лесу и боролся против советской власти. Она вспоминает, что после смерти Сталина жить на высылке стало гораздо легче. Начали платить деньги за работу на лесозаготовках, переселили из бараков в хороший, большой дом [11].

Новые возможности адаптации к жизни в обществе появились и у тех, кому посчастливилось еще до 1953 г. покинуть место заключения. В конце войны Татьяна Тарасевич вместе с дочерью Зинаидой стали чуть ли не первыми людьми, которые смогли оставить Охтому и приехать в Минск к мужу, который двумя годами штрафбата и потерей руки приобрел себе право не возвращаться на высылку и освободить из неё семью. Зинаида Тарасевич вспоминает, что только после смерти Сталина её мать смогла сменить паспорт и, избавившись таким образом отметки о высылке, устроиться на работу [12].



Зинаида Тарасевич. Из более чем 20 репрессированных родственников только ее отцу и матери удалось вернуться домой после смерти Сталина. www.reuters.com

И все же, основная работа по пересмотру дел по контрреволюционным преступлениям была ужата и происходила согласно постановлению Президиума ЦК КПСС от 4 мая 1954 г. «О создании Центральной комиссии и местных комиссий по пересмотру дел осужденных за" контрреволюционные преступления", которые содержатся в лагерях, колониях и тюрьмах и находятся в ссылке и на поселении". В соответствии с этим документом Центральная комиссия получила право пересматривать дела лиц, осужденных Особым совещанием при НКВД-МГБ или Коллегией ОГПУ. К компетенции местных (областного уровня) комиссий относился пересмотр дел на тех, кто был осужден двойками и тройками [13].

Изучение работы местных комиссий, которые были образованы и действовали в БССР, представляет определенные трудности. К сожалению, мы пока не смогли найти в Национальном архиве данные о деятельности всех областных комиссий в Беларуской ССР. Тем не менее, общие выводы о характере и результатах функционирования местных комиссий можно сделать и на основе выявленных материалов. Так, довольно полное представление о деятельности местных комиссий можно получить из отчета Гродненской областной комиссии, которая начала свою работу 28 июня 1954 года. За год работы – до 1 июня 1955 г. было проведено 48 заседаний, на которых рассмотрено 2412 дел на 4771 человек, в отношении которых были приняты следующие решения:

– отменено решение суда с полной реабилитацией осужденных – 37 дел на 51 человека (1,06% относительно общего количества дел);

– переквалифицирован состав преступления со снижением срока наказания – 154 дел – 268 человек (5,6%);

– сокращен срок наказания – 712 дел – 11005 человек (23,14%);

– применены указ "Об амнистии" от 27 марта 1953 года – 512 дел – 665 человек (13,9%);

– отказано в пересмотре решений – 987 дел – 2670 человек (55,71%);

– отменена ссылка на поселение – 5 дел – 5 человек (0,3%);

– возвращено на исследование – 5 дел – 7 человек (0,3%) [14].

Как видим, более чем в половине случаев областная комиссия оставила предыдущее решение суда без изменений. Можно предположить, что и в других комиссиях, которые работали в Беларуси, ситуация была довольно схожей. Во всяком случае, в сводном отчете о деятельности местных комиссий по БССР соотношение почти совпадает. Так, по состоянию на 1 апреля 1955 г. в Беларуской ССР было рассмотрено 19136 дел. Отказано в пересмотре -10410. Отменены решения и дела прекращены только в отношении 265 дел [15].

Таким образом, в указанный период (1953 – февраль 1956 гг.) в большинстве случаев имела место амнистия в отношении репрессированных, а не их реабилитация. Во время пересмотра судебных дел по контрреволюционным преступлениям признание людей безосновательно осужденными происходило лишь в единичных случаях. По основной массе дел пересматривалась степень виновности осужденного и наказание уменьшалось. Чаще всего осужденному учитывался срок, который он уже фактически отбыл в лагере или тюрьме. Об этом свидетельствует и анализ судебной практики Президиума Верховного Суда БССР по рассмотрению уголовных дел о контрреволюционных преступлениях в 1954 году. С 806 осужденных в разные годы только 30 были полностью реабилитированы. В отношении же 538 человек Верховный Суд ограничился снижением наказания до пяти лет и по Указу "Об амнистии" освобождением [16].

Следует отметить, что в целом пересмотр дел относительно репрессированных происходил довольно медленно. Сам механизм принятия решений был очень сложным. Много времени занимала переписка сотрудников прокуратуры, следственных работников, военных юристов из КГБ, заказ необходимых документов, опрос свидетелей и т.д. На начало 1956 года количество нерассмотренных дел оставалось огромным. Чтобы хоть как-то ускорить процесс освобождения из лагерей руководство страны пошло на создание специальных выездных комиссий, которые могли на месте, не дожидаясь пересмотра судебных дел, принимать решение об освобождении осужденных [17].

На решение комиссий по пересмотру дел осужденных по контрреволюционных преступлениях оказывал влияние целый ряд субъективных и объективных факторов – собственные отношения членов комиссии к процессу реабилитации, характер обвинения, прошлое членство осужденного в компартии или его участие в троцкистском движении, деятельность в составе других партийных и общественных организаций. Каждый из этих факторов мог быть определяющим в определенных обстоятельствах. На практике это приводило к тому, что комиссии в почти подобных случаях принимали решения, которые отличались до противоположности. Следующие примеры являются характерными и достаточно точно иллюстрируют отмеченную тенденцию.

Летом 1955 г. в министерство юстиции БССР обратилась Хая Мануиловна Ковалева с жалобой о необоснованном ее осуждении. Приговором Верховного суда БССР от 27 сентября 1947 г. она получила 8 лет лагерей за то, что "работая в библиотеке, она распространяла антисоветские анекдоты, клеветала на советскую действительность, руководителей и правительство". Во время следствия и суда женщина полностью признала свою вину. Совершенно надуманное обвинение, следствие, основанное на собственноручном признании вины и, наконец, приговор были типичными для того времени. Зимой 1954, в уже новых политических условиях, дело было рассмотрено повторно. Президиум Верховного суда БССР пересмотрел приговор, снизив срок наказания до шести лет тюрьмы – как раз столько Хая Ковалёва и провела в тюрьме на момент пересмотра ее дела. Таким образом, решение Президиума Верховного суда БССР фактически подтвердила виновность женщины.

Попытка Х.Ковалёвой поставить вопрос о более детальном пересмотре дела, доказать свою невиновность и, следовательно, отменить приговор, была встречена холодно и подход был чисто бюрократический. Формальным поводом для отрицательного ответа со стороны министерства юстиции стал тот факт, что дело было рассмотрено Президиумом Верховного Суда БССР, который являлся высшим судебным органом республики [18].

А вот еще один очень похожий пример, но с абсолютно другим результатом. Дело касается Владимира Кондратовича Адамушко, арестованного в 1938 г. органами НКВД. Владимир Кондратович был обвинен в том, что во время обучения в Минском педагогическом институте он занимался троцкистской деятельностью. Особым совещанием Владимир Адамушко в 1940 г. был приговорен к 5 годам заключения в исправительно-трудовых лагерях. Потом был новый арест и высылка на поселение в Красноярский край. Пересмотр дела В.Адамушко в Военной коллегии Верховного суда СССР имел результатом признание его невиновным. Это позволило восстановить членство в партии и занять руководящую должность. Более того, бюро ЦК КПБ, которое рассматривало вопрос о восстановлении членства В.Адамушко в партии, приняло дополнительное постановление, в котором предписывало привлечь к ответственности бывшего сотрудника НКВД БССР за нарушение советской законности при проведении следствия по делу Адамушко [19]. Очевидно, что в данном случае свою роль сыграло членство В.Адамушко в компартии, хотя в других обстоятельствах обвинение в троцкистском движении могло стать определяющим. Партийное руководство СССР отказывалось реабилитировать троцкистов и пересматривать итоги внутрипартийной борьбы. В любом случае, отметим, что проблема пересмотра судебных решений в отношении отдельных категорий граждан СССР требует отдельного исследования и рассмотрения.

Важно также сосредоточиться на еще одном факторе, который существенно усложнял и замедлил процесс реабилитации и пересмотра решений судов по контрреволюционным обвинениям. Имеется в виду позиция по этому вопросу местных органов власти. Вообще, надо отметить, что смерть Сталина и последующая либерализация поделили страну, и в том числе ее политическую элиту, на два лагеря. Первый лагерь составляли противники кардинальных перемен, выступавшие против критики бывшего политического курса. Во втором находились сторонники обновления и пересмотра существовавшей политики. Даже при ограниченности архивных источников можно проследить постоянную борьбу между первыми и вторыми. Как мы отмечали ранее, высшее партийное руководство было вынуждено предпринять реабилитационный процесс – для политической борьбы и повышения собственного авторитета.

Процесс реабилитации в Беларуси, как отмечают белорусские исследователи этого вопроса, был полностью связан и определялся директивами из Москвы [20]. Однако это вовсе не значит, что на местах инициатива партийного руководства была встречена положительно и поддержана. Напротив, реакция была, мягко говоря, сдержанной. При этом, чем ниже на властной лестнице находился чиновник, тем более негативными были его отношения к реабилитации. Объяснить этот феномен не сложно. Местный чиновник был на виду, его руками всё это делалось, и, прежде всего, с ним встречались невинно осужденные жертвы репрессий, когда они возвращались домой. Что касается представителей властных органов районного или областного уровня, то для них бывшие репрессированные, которые возвращались из мест заключения были дополнительным фактором дестабилизации общественно-политической жизни. Неодобрительно, а часто и откровенно отрицательное отношение к жертвам репрессий со стороны представителей местных органов власти можно также объяснить особенностью формирования тогдашней политической элиты. Сделав карьеру в обстоятельствах системы, свои высокие посты и собственное благополучие она связывала со Сталиным и его политикой. Пересмотр прошлого, вскрытие в нем ошибок и преступлений бросали тень на всех, кто так или иначе имел отношение к власти. Поэтому нет ничего необычного, что многие представители власти – каждый на своем уровне – стремились ограничить даже ту относительную либерализацию, которая происходила в стране. Средства и методы применялись самые разные. Довольно распространенным методом были обращения к высшему руководству.

Так, например, секретарь Гродненского областного комитета партии в докладной записке в ЦК КПБ весной 1955 обращал внимание республиканского руководства на серьезную опасность, которую, на его взгляд, представляла амнистия осужденных за контрреволюционные преступления. В частности, в записке отмечалось: «За последнее время на территорию Гродненской области вернулись из мест заключения 1356 человек, ранее осужденных за различные контрреволюционные преступления. Некоторые из тех, кто вернулся из лагерей и тюрем пытаются восстановить антисоветскую деятельность, ведут антикоммунистическую агитацию, распространяют провокации ..., угрожают расправой свидетелям, которые разоблачали их преступления на суде. Все это отрицательно сказывается на проведении хозяйственно-политических мероприятий в области...». Вот несколько примеров из записки.

Осужденная в 1949 г. на 25 лет лагерей за связь с Армией Крайовой А.Апанович после возвращения в 1954 г. на родину "открыто заявляла о своей преданности буржуазной Польше и национальному подполью, выгнала свою дочь из дома за то, что та вступила в колхоз. "

А С.Мартынюк, который получил три года тюремного заключения за саботаж лесозаготовок в 1951 г., в ноябре 1954 г., через полгода после освобождения в письме к своему другу по лагерю высказывал намерение "зарубить двух советских работников (в письме – «двух красных фашистов»), после чего попадет снова в лагерь, или пойти в Польшу" [21]. Поскольку возвращение репрессированных в город, деревню, район, область было дополнительной головной болью для руководства, то оно стремилось сделать все возможное, чтобы отвлечь процесс пересмотра дел и освобождения амнистированных или реабилитированных людей. Нередко со стороны местных властей высказывались нарекания в адрес органов прокуратуры и судов за то, что они неправильно применяют указ "Об амнистии". Так, в уже цитированной записке руководитель областной партийной организации называет конкретные фамилии работников прокуратуры Беларуского военного округа, которые, по его мнению, занимают неправильную позицию и выискивают формальные доводы для смягчения вины "государственных преступников", осужденных за антисоветскую деятельность. Секретарь Гродненского обкома партии жалуется партийному руководству республики на то, что прокуратура Беларуского военного округа вопреки областным властям пересматривает приговоры судов и освобождает государственных преступников [22]. Обратим внимание, что отмеченные расхождения в позиции прокуратуры и органов власти были скорее исключением, чем правилом. Чаще и местное руководство, и сотрудники правоохранительных органов стремились замедлить амнистирование людей, находя для этого многочисленные формальные основания. Нередко дело сдвигалось с мертвой точки только после вмешательства центральных властей [23].

Архивные документы свидетельствуют, что союзные органы действовали смелее в вопросах пересмотра уголовных дел в отношении осужденных за контрреволюционные преступления и подталкивали к соответствующим действиям республиканские и местные органы. Так, в апреле 1955 года Министерство юстиции и Министерство внутренних дел СССР выражали недовольство тем, что в результате плохого контроля за исполнением решений судов, в ряде случаев освобождение людей, в отношении которых приговоры были пересмотрены, происходит несвоевременно [24].

Признание того, что проблема замедления реабилитационного процесса существовала на самом деле и в масштабах республики, а не являлась явлением одного какого-то района или области, можно найти в выступлениях некоторых представителей руководства республики. Так, на совещании руководителей управлений Министерства юстиции БССР при областных советах, заместитель Министра юстиции БССР Кудрявцев обращал внимание присутствующих на тот факт, что за последние два года ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли более 30 постановлений, направленных на восстановление законности и реабилитацию невинно осужденных. Однако, отмечал он, суды "очень нерешительно" применяли новые законы и, в частности, Указ «Об амнистии». Отмена в течение 1954 года 3500 решений и 1057 приговоров представлялась ему довольно скромным результатом. [25].

С другой стороны, само партийное руководство республики не было заинтересовано в том, чтобы амнистирование и возвращение репрессированных происходили более быстрыми темпами. Об этом, например, свидетельствует информационные записка ЦК КПБ в ЦК КПСС, направленная в Москву в декабре 1956 года и подписанная секретарем ЦК КПБ Кириллом Мазуровым. В записке белорусские власти особо подчеркивали то обстоятельство, что "многие из граждан Беларуси, вернувшихся из мест заключения, возвращаются к преступной деятельности, пытаются восстановить вражескую деятельность против нашего государства, открыто выражают антисоветские настроения, угрожают людям, которые принимали активное участие в их посадке, и даже совершают убийства на почве мести"[26].

Позиция партийного руководства республики не очень отличалась от позиции областных партийных организаций. Основываясь на докладах с мест, ЦК КПБ просил ЦК КПСС рассмотреть вопрос о целесообразности досрочного освобождения лиц, осужденных за антисоветскую деятельность, и о запрете лицам, осужденным за антисоветскую деятельность и отбывшим наказание, проживать в пограничных областях республики [27].

Все вышеперечисленные факторы приводили к тому, что при том большом количестве жителей Беларуси, ставших жертвами политических репрессий, за первые три года после смерти Сталина из мест заключения в БССР вернулись только 17 тысяч человек, осужденных за антисоветскую деятельность. Из них 127 человек были осуждены как агенты иностранных разведок, 60 – как участники антисоветских организаций, 704 – как националисты, 11 – как террористы, 6304 – как предатели и пособники, служившие в немецких карательных отрядах, 1147 – как бандиты и их пособники и 60 ксендзов [28]. Люди, возвращавшиеся из мест заключения, оставались под пристальным наблюдением. Органы государственной безопасности отслеживали их связи, контролировали переписку, стремились определить взгляды.

Политическая реабилитация 1950-х годов, а именно 1953 – февраль 1956 г., не носила последовательного и планомерного характера. Напротив, имела место большая противоречивость во всем – позиции партийных и правительственных органов, поведении людей, оценках репрессий и отношению к начавшейся реабилитации. Так, с одной стороны, происходил пересмотр дел по надуманным обвинениям в контрреволюции. С другой стороны, такие дела снова возникали и довольно часто. Практика необоснованного привлечения к уголовной ответственности и осуждения продолжалась и в первые годы после Сталина. Как отмечал в одном из докладов министр юстиции БССР И.Ветров, в 1953 г. только по делам с предварительным следствием по приговорам, которые вступили в законную силу, было безосновательно привлечено к уголовной ответственности 584 человека. В 1954 г. – 471 человек. А по всем уголовным делам, которые рассматривались народными и областными судами в 1954, было незаконно осуждено почти 1200 человек. К сожалению, в документе отдельно не отмечен процент дел с безосновательным обвинением в контрреволюционной деятельности, однако поскольку сам министр юстиции в докладе приводит именно такие примеры, можно предположить, что таких случаев было немало. Например, бригадир колхоза Л.Васько был приговорен к исправительно-трудовым работам только за то, что на совещании колхозников выступил с критическими замечаниями в адрес инструктора районного комитета партии заявил, что инструктор только занимается разговорами, а колхозу не помогает. Приговор был отменен после рассмотрения судом Минской области [29].



г.Минск. Памятник Сталину на Центральной площади (ныне Октябрьская), 1958 год, фото Эриха Лессинга. Памятник будет взорван 8 ноября 1961 года. www.citydog.by

Значительные изменения происходили в деятельности органов КГБ республики. Например, сокращался круг лиц, в отношении которых велась агентурная разработка. По состоянию на 1 марта 1954 г. по оперативно-справочного учета было снято более 36.000 человек, одновременно уничтожены как ненужные более 50% дел агентурной разработки [30]. Вместе с тем, принципы функционирования советского государства, полный контроль компартии за всеми сторонами жизни общества, оставались неизменными. Наличие отмеченных противоречий свидетельствует о том, что начав работу по восстановлению исторической справедливости, компартия, ее местные органы оказались не готовыми к проведению и логического завершения реабилитационного процесса.



XX съезд КПССwww.e-reading.club

Литература

1. Аксютин Ю. Хрущевская “оттепель” и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг. М., 2004, с.35-36.

2. Артизов А., Сигачев Ю. // Родина. 2003. №2, с.68.

3. Рэабілітацыя. Зб.дакументаў і нарматыўных актаў па рэабілітацыі ахвяраў палітычных рэпрэсіяў 1920-1980-х гадоў у Беларусі. Мн., 2001. Т.ІІІ., с.25

4. Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. Март 1953 - февраль 1956. М., 2000, с.15.

5. Аксютин Ю. Указ. Соч., с. 35.

6. Охотин Н.Г., Петров Н.В., Рогинский А.Б., Мироненко С.В. Экспертное заключение к заседанию Конституционного суда РФ 26 мая 1992 г. М., 1992, с.15.

7. Реабилитация: как это было. С.15.

8. Кокурин А.И., Пожаров А.И. “Новый курс” Л.П.Берии // Исторический архив. 1996. №4, с.158.

9. Реабилитация: как это было. С. 58, 74.

10. Там же, сс. 112, 114, 158.

11. Успаміны С.Касцецкай-Ляхоўскай. З архіву аўтара.

12. Успаміны З.Тарасевіч. З архіву аўтара.

13. Реабилитация: как это было. С. 116.

14. Нацыянальны архіў Рэспублікі Беларусь (НАРБ) Ф.4-п, воп.62, спр.427, а.269-270.

15. Реабилитация: как это было. С. 213.

16. НАРБ. Ф. 99, воп. 6, спр. 232, а. 2-25.

17. Реабилитация: как это было. С. 10.

18. НАРБ. Ф.99, воп.6, спр.240, а. 80-81.

19. Там жа. Ф.4, воп.81, спр.1037, а. 12.

20. Рэабілітацыя. Зб. Дакументаў... С. 25.

21. НАРБ. Ф.4-п, воп. 62, спр. 427, а. 255-260.

22. Там жа. С .265.

23. Там жа. Ф.99, воп.6, спр.239, а. 23.

24. Там жа. Ф. 99, воп.6, спр.226, а.14.

25. Там жа. Ф.99, воп.6, спр.228, а. 112.

26. Там жа. Ф.4-п, воп.62, спр.444, а.512.

27. Там жа, а. 514.

28. Там жа, а. 512.

29. Там жа. Ф.99, воп.6, спр. 228, а. 127.

30. Там жа. Ф. 4, воп.62, спр.428, а.149.

Дополнительная информация